Разговор. Режиссёр Сергей Ливнев: «В продюсеры не вернусь» | Афиша Лондон

Разговор. Режиссёр Сергей Ливнев: «В продюсеры не вернусь»

10 Июня, 2019

Cценарист и режиссер Сергей Ливнев — фигура в киноиндустрии неоднозначная. В начале своей карьеры он написал сценарий для легендарной «Асса», был режиссером фильмов своей эпохи «Кикс» и «Серп и Молот», выступил продюсером незабываемой художественной ленты социальной значимости «Страна глухих». А затем на 25 лет ушел только в продюсирование фильмов, чаще развлекательного формата, в России и Америке. Не так давно после долгого режиссерского затишья он представил свой авторский фильм “Ван Гоги”, который показали и в столице Великобритании.

Afisha.London встретилась с Сергеем Ливневым после показа и поговорила о карьере в Голливуде, о фестивальном закулисье и о возвращении к «серьезному кино».

 

— О чем фильм «Ван Гоги» по вашему мнению?

— Фильм о том, каким образом найти в себе силы жить. Герой фильм — человек, которому тяжело жить. Не потому, что что-то плохое случилось, а просто потому, что он так устроен: он не умеет любить, не умеет наслаждаться, не умеет жить жизнью и поэтому боится смерти. Фильм исследует происхождение этого феномена. Находит его причины в детстве, отсюда и тянется сюжет, построенный на отношениях сына и отца.

— Как создавался сценарий фильма?

— У меня не было продумано все от начала до конца. Первое, что я написал, была сцена расставания главного героя с девушкой. На вопрос: «Тебе со мной плохо?» — герой отвечает: «Мне не с тобой плохо, мне вообще плохо». Описанное этими словами состояние стало толчком для меня, пружиной, которая раскручивается на протяжении всего фильма. Мне было интересно разобраться в чувствах человека, которому вообще плохо — без всякой конкретной, сиюминутной причины.

Я 23 года не писал и не снимал как режиссер, только продюсировал. Когда я написал первые сцены, я послал их почитать Алексею Серебрякову. А через несколько часов мне Маша, Лешина жена, присылает 30-секундное видео, которое она сняла на телефон через щелку в двери: на этом видео сидит Серебряков за кухонным столом, читает мои странички и размазывает слезы по лицу. До этого момента я не был уверен, что вообще допишу этот сценарий. После этого — уже не было выбора.

 

— А название появилось в конце работы над фильмом?

— Название появилось, когда я понял, что закончу фильм эпизодом с резными Ван Гогами. Эпизод, где главный герой полностью меняет свою жизнь и начинает обучать стариков резьбе по дереву в доме престарелых, основан на опыте реального человека, художника Саши Галицкого. Он живет в Израиле. Лет десять назад Галицкий решил, что больше не хочет быть художником, а хочет обучать стариков резьбе по дереву. Я познакомился с ним, когда писал сценарий, побывал у него в той группе и уехал. А потом мне стало понятно, что этим и должен закончиться мой фильм.

— Что еще стоит за названием?

— Мои герои — отец и сын — тоже немножко Ван Гоги. Ван Гог, наверное, самый знаменитый в истории искусства неудачник и в то же время один из самых великих художников. Где неудачник, где великий — не всегда очевидно. Оба мои героя, отец и сын, в каком-то смысле Ван Гоги.

 

– Фильм «Ван Гоги» получил премию «Кинотавра», но все-таки лучшим фильмом не был признан. Как вы считаете, чего не хватило?

— Фестивали это особый мир. «Ван Гоги» — не очень фестивальный фильм. Дело в том, что в современном мире задача фестивалей — не просто показывать хорошие фильмы, а поддерживать определённые направления, формировать повестку дня. Они пытаются отчасти предсказать, а отчасти сформировать будущее кино.

Это касается всех ведущих кинофестивалей. У каждого своя повестка дня: один, например, озабочен бичеванием социальных язв — на таком фестивале торжествуют фильмы про бедность, социальное неравенство, права меньшинств, про разрушающуюся экологию… Другой фестиваль, скажем, озабочен поисками нового киноязыка — на нем будут в чести фильмы, в которых на долгом общем плане кто-то что-то бормочет, гулко кашляет, медленно переступает с ноги на ногу в куче говна, говно зычно чавкает…

 

— А вы считаете, это не искусство?

— Смотря о чем говорить. Большая часть этого, конечно, не искусство, а просто жалкое эпигонство, попытка подстроиться под тренд. Часто эти формальные ходы подменяют собой смысл. Существует уже несколько поколений людей «ушибленных» Тарковским, и я, кстати, к ним отношусь. То, с чего начинается «Сталкер», вполне соответствует этому издевательскому описанию эпигонского кино, которое я вам только что наговорил, но только там, у Тарковского, это настоящее, потому что неотделимо от смысла. Вот, например, Рейгадос, мексиканский режиссер, тоже абсолютно «ушибленный» Тарковским. И у него это тоже по-настоящему. А есть десятки, сотни людей, которые выпускают такое в тираж, и у которых это ничего не значит. Рейгадосов и Тарковских на все фестивали не хватает. И Кенов Лоучев и братьев Дарден, делающих выдающееся социальное кино, тоже на все фестивали не хватает. А тенденции поддерживать надо, поэтому возникают все эти симуляторы.

Симулятором мне работать не хочется. Меня не очень привлекает социальное кино, и мне неинтересно посвящать себя решению формальных задач. В «Ван Гогах» нет социальных язв. И он не ищет новый киноязык. Он ищет путь к сердцу зрителя. Это старомодный фильм о вечных вопросах.

— А какие современные фильмы вы бы отметили?

— Из последних русских фильмов мне понравились «Человек, который удивил всех», «Хрусталь». А еще «Иванов» и «Папа, сдохни».

Но самое грандиозное, что я видел за многие годы — это «Дау». Это как «Черный квадрат», не только для кино, но вообще для искусства. Это совершенно другой способ повествования о людях, существования людей в кадре. Уровень правды в «Дау» беспрецедентный.

— В какой-то момент вы уехали в Америку и перестали снимать кино. Чем вы занимались?

— Я уехал в 1999 году, когда казалось, что кино в России не будет еще очень-очень долго. Там я познакомился с продюсером Роджером Корманом. Он открыл очень многих — Сталлоне, Николсона, Богдановича. Они все начинали у него, работали «за еду», а потом проявили себя и стали знаменитыми. Корман предложил мне сделать кино о женщинах-гладиаторах, дал 200 тысяч долларов, двух девушек с обложки Playboy и послал меня снимать, куда глаза глядят. Мы поехали в Россию.

Я пригласил режиссера Тимура Бекмамбетова, который тогда снимал масштабные ролики банка «Империал» и было понятно, что он умеет из ничего сделать «конфетку». Фильм оказался коммерчески очень успешным. Потом в 2006 году в России стали открывать новые кинотеатры, и стал появляться рынок для массового кино. Тогда возникла идея снять «Гитлер капут!». Фильм оказался успешным, и после этого следующие 10 лет я продюсировал. Еще были фильмы «ПираМММида», «Любовь в большом городе», «Служебный роман. Наше время», «Статус — свободен»…

— А что планируете дальше снимать?

— Еще не знаю, пока думаю. Есть несколько историй, еще не решил, какую буду писать. Одно знаю точно: в продюсеры не вернусь, буду писать и снимать.

 

Беседовала Юлия Минц

Фотокадры фильма из личного архива С.Ливнева